- «— Ты был советником нашего примарха, пожалуй, самым близким к нему лицом в легионе и его клятвенным защитником.
Нумеон повернулся к нему и нахмурился:
— Хочешь сказать, что я подвёл его?
— Я хочу сказать, что ты можешь чувствовать себя виноватым в его гибели и что скорбишь по нему, возможно, сильнее, чем любой другой сын Ноктюрна. Наверное, поэтому ты цепляешься за веру в его возрождение.
— Я ни за что не цепляюсь. Я знаю, что Вулкан вернётся. Я чувствую это. И разве Прометеево кредо не рассказывает нам о перерождении? О Круге огня?
— Оно говорит о духовном перерождении, Нумеон. Лишь предав земле одного, мы открываем путь для второго. Это метафора. Ты — реинкарнация Вулкана. В тебе и во всех нас его учения и священная мудрость обретут бессмертие.
— Возможно, это верно для наших нерелигиозных времён, но разве в древности Круг огня не мог означать настоящее возрождение? В конце концов, наш отец бессмертен.
— А если, несмотря на всю твою веру, он не восстанет после того, как мы вернём его горе? Что тогда?
— Я не понимаю.
Ри'тан печально улыбнулся:
— Нет, не понимаешь.»- – Артелл Нумеон в беседе с лордом-капелланом Ри'таном (Ник Кайм, «Смертельный Огонь»)
Артелл Нумеон (англ. Artellus Numeon ) — капитан 1-й роты легиона Саламандр и советник примарха Вулкана во времена Великого крестового похода и Ереси Хоруса. Командовал Погребальными Стражами, элитной гвардией, состоявшей из ветеранов XVIII легиона.
История[]
Как и другие Легионес Астартес, XVIII легион происходил с Терры, и Артелл Нумеон был одним из его первых воителей. Подобно своему прародителю, терранские Саламандры, известны тогда как «Драконьи Воины», были пылкими и стремились доказать доблесть любой ценой настолько, что XVIII многократно оказывался на грани самоуничтожения. Немногие уцелевшие были живым свидетельством того, как близко легион подошёл к гибели. И лишь встреча с Вулканом спасла их от окончательного распада. Народ Ноктюрна уже следовал учению Прометеевого кредо, и под командованием своего примарха Саламандры быстро восстановили численность. Вулкан видел в своих сынах великий потенциал — силу, которую можно закалить. Под его наставлением XVIII обрел терпение и дисциплину; их клятвы, выжженные на плоти, напоминали: даже в пламени битвы нужна умеренность, ибо она спасает жизни и делает воинов сильнее, а не безрассуднее.
Из своих самых стойких терранских сынов, закалённых в ранних ужасающих кампаниях Великого крестового похода, Вулкан создал свою личную гвардию — Погребальных Стражей, хранителей примарха и его ближайших советников. Нумеон стал одним из этих избранников. Терранец по происхождению, он, как и все Погребальные Стражи, обрёл чёрную, как обсидиан, кожу и огненно-красные глаза, печать наследия Вулкана и радиации Ноктюрна. Число Стражей всегда равнялось семи — священному числу мира огня и каждый воин нес оружие, выкованное собственными руками, оружие, которое могло изрыгнуть пламя, подобно древним драконам их родного мира.
После Резни в Зоне Высадки, когда земля сама стонала под ударами предателей, Артелл Нумеон оказался среди немногих, кому удалось выжить в пламени, что поглотило три лоялистских легиона. Саламандры были изрублены, Гвардия Ворона — изуродована, Железные Руки — сокрушены. Нумеон не видел смерти Вулкана, но знал её вкус. Сердце его гасло, как догорающий уголь. И всё же сын Прометейца поднялся. Он собрал тех, кто ещё мог стоять, кто ещё удерживал оружие дрожащими пальцами, и вывел их прочь с проклятой планеты — из пасти предательства, что жаждала дожечь всё живое, что осталось верным Императору.
На борту боевого корабля «Огненный Ковчег» он поклялся: кровь предателей будет отплачена кровью, а память о примархе — сохранена огнём мести. Следующие месяцы стали временем ударов из тени. Ковчег обрушивался на силы еретиков, как вулканический шторм, — быстрые рейды, внезапные атаки, исчезновение в варп-пустоте. Нумеон не искал славы, только долг и возмездие. Но судьба привела его на мир Траорис, где рядом с отрядом выживших Саламандр он столкнулся с тёмным апостолом Несущих Слово — Вальдрекком Элиасом и там же с человеком, который казался союзником: Джоном Грамматикусом, агентом Ковена. Все они преследовали один и тот же трофей — древний артефакт фульгурит, искру божественной мощи, которую желал заполучить для своих тёмных мистерий небезызвестный еретик — Эреб. Сражение было долгим и яростным. Саламандры прорвались через живой шквал ереси, и Нумеон собственноручно поднял фульгурит над полем боя словно пламя надежды среди мрака. Но надежда оказалось ножом. Грамматикус обрушил скрытую дигитальную клинку, ослепив Нумеона. В то мгновение капитан впервые ощутил настоящий холод — не от боли, но от предательства. Пока Погребальный Страж корчился на камне, лишённый зрения, Грамматикус вырвал артефакт и в мгновение раздался болтовый выстрел тёмного апостола. Нумеона отбросило, кровь прожгла пепел под ним. Через варп-разлом, словно тень, отбрасываемая самим кошмаром явился Эреб. Несущие Слова ушли, унося фульгурит, а Грамматикус исчез в свой собственный сумрак. Нумеона же оставили умирать — без зрения, без братьев, без надежды. Но пламя Саламандр не гаснет от одного лишь выстрела.
Нумеон выжил. Сквозь пламя, дым и боль он добрался до «Огненного Ковчега», где был схвачен апостолами XVII легиона. Сыны Лоргара не спешили проливать его кровь — им было важнее сломить дух Саламандра и обратить его к своей тёмной вере. Каждый день Нумеона водили на «допросы», где еретики нашёптывали ему свои извращённые пророчества, пытаясь заставить усомниться в Императоре и Вулкане. Ночами корабль наполнялся ритуальными песнопениями, что будто разъедали разум. Несущие Слово ждали, что он сломается, но Нумеон держался — за клятвы, за память о примархе, за пламя, что не угасало в его сердце.
Его спасение пришло внезапно. Гул взрывов прошёл по корпусу, снаружи раздались автоматические очереди болтерови в скорее в отсек ворвались Ультрамарины под командованием Эонида Тиэля. Нумеона доставили на Макрагг, где воин вновь встретился не только с уцелевшими братьями, но и с телом Вулкана, мёртвого лишь на вид. Узнав о судьбе генетического отца, Нумеон погрузился в мрачное отчаяние. Просьбы принять титул нового владыки легиона он отверг, ибо сердце его было занято лишь одной целью: вернуть своего примарха к жизни.
На борту боевой баржи «Харибда» Нумеон возглавил экспедицию обратно на Ноктюрн, чтобы совершить ритуал, который, как он верил, мог воскресить Вулкана. Путешествие оказалось тяжёлым: корабль подвергался нападениям Несущих Слово и демонов в самом сердце Руиншторма. Казалось, их не миновала гибель — пока на горизонте не возникла проекция Магнуса Красного. Во время короткой, но напряжённой встречи Алый Король обратился к капитану: «Чем ты готов пожертвовать, чтобы вернуть Вулкана?» — после чего исчез.
Экспедиция Нумеона всё же вернулась на Ноктюрн — выжженная, измученная, но единая в своей цели. Однако их путь через руиншторм не остался незамеченным. Тени Гвардии Смерти тянулись за ними: тяжёлые корабли проклятого легиона вышли из варпа следом, словно стадо хищников, почуявших кровь. Когда зловещие крейсеры Мортариона приблизились к орбите, ядовитый туман стал окутывать планету. Патрули Саламандр доложили о первых признаках заражения и вскоре небо разорвали десантные гнёзда, неся вглубь атмосферы раздувшиеся, гнилые силуэты воинов Нургла. Нумеон возглавил оборону, как наковальня, готовая принять удар. Сыны Вулкана встретили вторжение пламенем: фламерами, раскалённым металлом, плазменными залпами. Земля Ноктюрна бурлила под ногами предателей, но даже она не желала принимать их скверну. Первая волна была сломлена, вторая — раздавлена. Третья волна была сокрушена контратакой Нумеона — его крик перекликался с ревом вулканов, а броня сияла пламенем, словно гнев отца, воплощённый в каждом движении воина. В конце концов, наступление врага захлебнулось в огне. Корабли XIV легиона, обожжённые и повреждённые, отступили обратно во тьму, оставив Ноктюрн недосягаемым. На обугленных скалах планеты воцарилась тишина победы, добытой кровью, огнём и упорством Саламандр, которые не позволили прогнившим сынам Мортариона сделать ещё один шаг к осквернению их родного мира.
Самопожертвование[]
С Гвардией Смерти поверженной и телом Вулкана возвращённым на Ноктюрн, Нумеон был уверен: примарх вновь оживёт. С помощью лорда-капеллана Номуса Ри'тана он готовился совершить ритуал в сердце горы Смертельный Огонь. Ри'тан, хотя и сомневался в успехе, согласился провести обряды ибо его мудрость подсказывала, что легион нуждается в окончательном завершении этой трагедии.
Так случилось, что последние сыны Вулкана — тогда насчитывающие менее восьмисот — стали свидетелями последних минут жизни своего примарха. Полубог был положен на носилки из гранита, с «Несущим Рассвет» в руке и осколком фульгурита, вонзённым в грудь. Цепи связывали его тело, чтобы дух был привязан к нему и посвящён огню родного мира. Под ритмичный бой молотов Саламандры били себя в грудь, а Ри'тан возглавил процессиию, произнося древние слова на старом языке Ноктюрна. Воины отметили свои лбы знаком возрождения в пепле и тело примарха опустили в кратер. Лорд-капеллан разрушил носилки ударом молота и Вулкан был предан огню родного мира. Дни шли, но примарх не восставал. После недели безрезультатного ожидания дух Нумеона сломался. Но вспомнив слова Магнуса, перед воином возникла тяжёлая дилемма — испытание, достойное лишь истинного сына Вулкана. Теперь он знал ответ. Сняв доспехи и оружие, которые он почтительно поместил в золотой саркофаг примарха, Артелл тайно удалился от братьев. Он бросился в раскалённые пепельные пустоши вокруг горы, погрузившись в один из потоков магмы, чтобы Вулкан мог возродится. Нумеон покинул мир живых, так и не встретившись с генетическим отцом.
